Победа - слово, ведущее в бой ("Time", США)
Статья опубликована 5 июля 1943 г.
На прошлой неделе, как и горьким летом 1942 г., русские обратились к США и Британии с просьбой об открытии второго фронта в Европе. Неофициальные толкования этого запроса тут же посыпались как из рога изобилия. Русские, как и в июне 1942 г., заранее знали, что второго фронта в этом году не будет. Или наоборот: они знают, что фронт будет открыт, и хотели ввести в заблуждение немцев. Или: русские власти, понимая, каким лишениям подвергается народ, хотели переложить ответственность с Кремля на союзников.
Но вероятнее всего, никакой подоплеки здесь нет: русские имеют в виду ровно то, что говорят:
В специальном коммюнике, распространенном Москвой 22 июня, во вторую годовщину немецкого нападения, говорится: ′Упустить создавшиеся благоприятные условия для открытия второго фронта в Европе в 1943 году, опоздать в этом деле - значит нанести серьезный ущерб нашему общему делу′.
В передовой статье московской газеты ′Известия′, переданной по радио на всю страну, отмечалось: ′без второго фронта невозможна победа над гитлеровской Германией′.
Нарком иностранных дел Вячеслав Молотов в послании американскому послу Уильяму Х. Стэндли (William H. Standley) подчеркнул: ′Будем помнить, что миллионы людей, приносящие бесчисленные жертвы, живут с твердой надеждой. . .на совместное наступление союзников′.
Сам Иосиф Сталин писал президенту Рузвельту: ′Созданы условия для окончательного разгрома нашего общего врага. Победа наступит - я в этом не сомневаюсь-тем скорее, чем скорее мы обрушим на врага наши совместные объединенные удары с востока и запада′.
В июне прошлого года Уинстон Черчилль спровоцировал аналогичные, но еще более настойчивые требования Москвы, заявив в письме Иосифу Сталину: ′Мы готовились к высадке в 1942 г., но не можем обещать, что она произойдет′. На прошлой неделе президент Рузвельт в послании Сталину по поводу второй годовщины начала войны даже не упомянул о втором фронте: на пресс-конференции же он лишь заметил, что желает его открытия больше, чем кто-либо другой. В Москве посол Стэндли дал понять, что США и Британия оценили бы некое заверение о том, что ′военное сотрудничество, которое сегодня направлено на победу над Гитлером, продолжится до победы над Японией′.
Тяжелое испытание
Что бы ни думали русские о планах своих союзников на 1943 г., к официальной позиции США и Британии относительно того, что необходимо для открытия полноценного второго фронта и разгрома Германии, претензий у них быть не должно.
Эту позицию со всей ясностью обрисовал на прошлой неделе генерал Джордж Кэтлет Маршалл (General George Catlett Marshall), начальник штаба сухопутных войск США. Он выступал на собрании губернаторов в Коламбусе (штат Огайо), но на деле, возможно, обращался к русским, пытаясь развеять их сомнения в том, что британцы и американцы действительно осознают реалии тотальной войны. Вот что он заявил:
О возможности добиться победы воздушными бомбардировками - ′Думаю, уместно предостеречь всех от скоропалительных выводов и импровизированных концепций. . . .С каждым днем я все больше убеждаюсь, что лишь за счет должного сочетания всех средств ведения войны мы сможем добиться победы в кратчайшие сроки и с минимальными потерями. . . . Бомбардировками можно поставить противника на колени, но без сокрушительного удара сухопутных войск он непременно оправится. . .′
О характере операции - ′Высадка в Тунисе дала нам бесценный опыт. Но в будущем наши задачи будут становиться все труднее - как правило речь пойдет о рискованных десантных операциях и тяжелых боях после создания плацдарма. Путь будет весьма нелегким, потери - большими, но победа гарантирована′.
О том, что до победы еще далеко - ′Внезапные приступы оптимизма вызывают у общественности ощущение, будто главные усилия мы уже сделали, и конец не за горами. Дело обстоит далеко не так. Мы еще только начинаем. Впереди - гигантские сражения. Нам еще предстоит пройти мучительное испытание тяжелыми потерями и неудачами, неизбежными на войне. Сегодня от нас требуется стоическая решимость одолеть врага любой ценой. Есть две вещи, которых мы не должны допустить - разногласия между союзниками и задержки с нашей подготовкой′.
У русских эти откровенные слова, достойные подлинного государственного мужа, могли бы вызвать лишь аплодисменты. Их новая Красная Армия образца 1943 г., рожденная кровью и смертью миллионов, наверно, добавила бы к этому списку только одно: подготовка должна быть закончена и удар нанесен, пока Россия еще сильна, пока русский солдат бодр телом и духом, и готов к бою.
Соотношение сил на фронтах
В 1943 г. у всего мира возникло ощущение, что выносливость русских безгранична, а победа России неизбежна. Среди тех, кто не разделяет этой точки зрения - сами русские.
По данным Москвы с начала войны до 22 июня этого года русские потеряли 4200000 человек (при этом потери стран ′Оси′ составили 6400000 солдат и офицеров). Большинство иностранных наблюдателей считает, что реальные потери русских превышают эту официальную цифру как минимум вдвое. Несомненно одно: советские потери в людях и технике очень велики - настолько, что к 1943 г. Красная Армия в буквальном смысле обновилась полностью.
Сегодня она многочисленнее, и, вероятно, сильнее, чем Красная Армия образца 1942 г. Артиллерией - в этой области русские всегда были сильны - она сегодня оснащена лучше, чем когда-либо. Ее бронетанковые войска, реорганизованные накануне зимнего наступления, вероятно, тоже никогда не обладали такой боевой мощью. ВВС несомненно усилились, и, возможно, в целом имеют численное превосходство над ′люфтваффе′. В плане мобильности Красная Армия достигла беспрецедентного уровня: она отлично оснащена грузовыми машинами и вооружениями на механической тяге. Ее знаменитая кавалерия, которой первоначально отдавалось предпочтение из-за недостатка машин и танков, по-прежнему эффективна и заслуживает высокой оценки. По численности пехоты Россия превосходит любую другую страну (по некоторым неофициальным оценкам всего в Красной Армии находится под ружьем 20 миллионов человек), да и по оснащению многие русские пехотные соединения не имеют равных в мире.
Своей изумительной способностью переносить трудности и оправляться от неудач русские обязаны двум факторам. В первую очередь они должны благодарить себя: усилия всей страны направлены на пополнение, оснащение и переоснащение армии. В меньшей, но тоже значительной степени, этому способствует помощь США и Британии. Публикуемые цифры ни в коей мере не отражают всего значения наших поставок самолетов, танков, оружия и снаряжения. Многие из бомбардировщиков (на некоторых участках фронта даже большинство), сравнивающих с землей вражеские аэродромы, железнодорожные узлы и тыловые базы - американские машины, управляемые русскими экипажами.
В целом русские обладают численным превосходством над войсками ′Оси′. Согласно неофициальной оценке, полученной на прошлой неделе из Лондона, на линии фронта и в ближайшем тылу у русских около 265 дивизий; больше всего войск сосредоточено к югу от Москвы, где им противостоит еще более мощная группировка противника, хотя точная численность и расположение этих сил не известны.
Обе воюющие армии сталкиваются с одной и той же проблемой: им необходимо достаточными силами удерживать фронт протяженностью в 2000 миль, сохраняя при этом достаточные резервы для собственных наступлений или противостояния ударным группировкам противника. При такой ситуации расположение мобильных авиационных и танковых соединений и наличие неизвестных врагу резервов имеет большее значение, чем превосходящие по численности силы, постоянно дислоцируемые на том или ином участке. Если, как сообщали на прошлой неделе немцы, русские действительно подтягивают подкрепления в сектор Орел-Харьков для летнего наступления, результат этого удара, возможно, будет определяться не столько численностью, сколько составом и качеством этих войск.
В этой постоянной игре в кошки-мышки русские благодаря большей численности получают преимущество, которое немцы могут компенсировать лишь превосходством по танкам и авиации. А поскольку такого превосходства они не имеют, немцы недавно дали понять, что попытаются осуществить лишь ограниченное по масштабам наступление, вероятно, призванное ′выбить′ как можно больше русских танков, и тем самым улучшить шансы ′Оси′ в ходе затяжной кампании.
Впрочем, берлинские пропагандисты намекают, что даже эти скромные планы уже отправлены в архив. Сегодня, по их словам, вермахт в России полностью перешел к обороне (которая может предусматривать локальные наступательные операции с ограниченными целями, но не мощный удар по Красной Армии). Они также намекают, что на это решение повлияла угроза со стороны союзников на южном фланге.
Один из главных апологетов вермахта, генерал-лейтенант Курт Дитмар [Kurt Diettmar - немецкий военный радиокомментатор - прим. перев.], заметил: ′Сегодня, по сравнению с началом войны, наши представления изменились. Многие иллюзии развеялись. . . . Мы осознаем, что такого противника нельзя свалить одним ударом′. Поскольку замысел вторжения в Россию принадлежит лично Гитлеру, в этих словах содержится косвенная критика в адрес фюрера.
Высшее руководство
Маршал Иосиф Сталин и его коллеги по Ставке верховного главнокомандования скорее всего восприняли эти намеки из Берлина с интересом. Однако можно не сомневаться - ни он сам, ни его начальник Генштаба, сорокашестилетний маршал Александр Михайлович Василевский, не восприняли их как свидетельство того, что Красная Армия уже одолела немцев. Слишком уж многое повидал Сталин за годы этой войны: тот факт, что его страна и армия сегодня существуют, наглядно доказывает действенность оборонительной стратегии на гигантском русском фронте. Не может допустить такую ошибку и его молодой протеже маршал Василевский: если бы он страдал стратегической близорукостью, то никогда не сделал бы самой блестящей карьеры за всю недавнюю историю русской армии.
В середине 1941 г. он был всего лишь генерал-майором (это низшее генеральское звание в Красной Армии), но с тех пор успел подняться по служебной лестнице на целых четыре ступеньки, до маршала. С точки зрения полномочий и доверия Иосифа Сталина, его взлет выглядит еще более стремительным. Сегодня он совмещает сразу три должности: одного из шести-семи членов Ставки ВГК, которая определяет общую стратегию военных действий; начальника Генштаба, воплощающего ее решения в конкретные планы операций; и начальника Главного политического управления, руководящего армейскими комиссарами (они больше не приравнены в правах к командирам, но по-прежнему занимают важное место в советской военной иерархии) [так в тексте. На самом деле ГлавПУР с середины 1942 г. возглавлял А.С. Щербаков - прим. перев.].
Как это часто случается здесь, до его внезапного появления на военном Олимпе в прошлом году, большинству русских имя Василевского ничего не говорило. Подобно большинству сверстников, он служил в царской армии, но затем встал на сторону революции. Кто-то утверждает, что он - сын богатого казака-коннозаводчика, другие - что его родители были из крестьян Поволжья, третьи говорят о польском происхождении Василевского. Профессиональные военные знают, что он - скорее ученый, чем строевой командир, и в основном занимал штабные должности, что он участвовал в реорганизации Красной Армии после Финской войны. На прошлой неделе одному русскому чиновнику в Вашингтоне задали вопрос о Василевском; тот сначала не понял, о ком идет речь: ′Кто? Василевский? Ах, да!′
Своей головокружительной карьерой маршал Василевский обязан прошлогоднему решению Сталина обновить военное командование. Как это бывает в любой армии, война немилосердно обошлась с некоторыми его полководцами. Кое-кого пришлось отстранить от командования. Прославленный маршал Семен Тимошенко, герой боев за Смоленск, Ростов и отступления к Сталинграду, на какое-то время просто исчез из поля зрения. Затем он появился вновь - уже в должности командующего фронтом [так в тексте. С марта 1943 г. и до конца войны Тимошенко был представителем Ставки ВГК - прим. перев.].
В результате Сталин добился гибкости управления, которой не может похвастаться ни одна другая армия. В качестве членов Ставки он выбрал Василевского, энергичного маршала Георгия Жукова (он руководит оперативным штабом, воплощающим в жизнь планы Василевского), маршала Александра Новикова, представляющего ВВС, начальника артиллерии маршала Николая Воронова и маршала-ветерана Климента Ворошилова (по некоторым сообщениям, Борис Шапошников, которого Василевский сменил на посту начальника Генштаба, несмотря на болезнь, остается членом Ставки) [так в тексте. Новиков и Воронов членами Ставки ВГК не были: они выполняли функции ее представителей на фронтах - прим. перев.]. Командование на поле боя Сталин доверил таким офицерам, как генерал Николай Ватутин и генерал-полковник Филипп И. Голиков, которые прошедшей зимой отбросили немцев от Донца, генерал Кирилл Мерецков, прорвавший блокаду Ленинграда, генерал Леонид Говоров, командовавший войсками, защищавшими город, генерал Иван Конев, отличившийся при обороне Москвы, и генерал Константин Рокоссовский, участвовавший в операции под Сталинградом. Помимо этих командующих фронтами, повышение получило множество молодых генералов - они возглавили корпуса и армии.
В критические моменты высшие штабные командиры не отсиживаются в кабинетах. В прошлом году Василевский, Жуков и Воронов на месте координировали контрнаступление, увенчавшееся победой под Сталинградом; после этого Василевский помчался на Воронежский фронт, лично возглавив войска на этом участке. Севернее маршал Жуков сначала спланировал, а затем и руководил контрнаступлением, открывшим зимнюю кампанию Красной Армии. Когда придет время новых крупных операций, сталинские военные ′светила′ вновь окажутся на фронтах, вооруженные неограниченными полномочиями ′представителей Ставки′.
Основа военной мощи
Немцы изо всех сил стараются внушить миру, что переход к обороне на Восточном фронте автоматически означает поражение вермахта в России.
Однако маршал Василевский и его коллеги понимают: до сих пор все свои победы Красная Армия одерживала в оборонительных боях. Они знают, что даже сталинградский триумф и весеннее наступление к Днепру по характеру и результатам были оборонительными операциями. Кроме того, они не забывают, что за спиной - на сибирском фронте, где русским приходится держать много войск - постоянно маячит Япония.
Они помнят, что лето для русских становилось временем неудач и потерь, а победы им приносила зима - но при этом за две военные зимы они не смогли сломать хребет вермахту. В интересах скорейшего открытия второго фронта они напрямую заявляют всему миру, что в одиночку им с этой задачей не справиться. Но главное они знают: в конечном итоге Красная Армия сильна лишь настолько, насколько сильна страна, создавшая эту армию и снабжающая ее всем необходимым.
Вермахт ничуть не меньше зависит от тыла, и этот тыл несомненно слабеет. Таким образом, пока одна из сторон не нанесет решающий удар, война в России будет представлять собой борьбу на истощение - между Германией, страдающей от бомбардировок, и вынужденной отвлекать ресурсы на другие направления, и российским тылом. Пока немцы явно надеются победить в этой гонке. Эта надежда продиктована отчаяньем. Но больше им надеяться не на что.
Американцам и британцам трудно понять, как немцы вообще могут рассчитывать чего-то добиться на Восточном фронте. Но самим русским перспектива войны на истощение явно не по душе. Это они без обиняков дают понять очередным призывом к открытию второго фронта, и явной подготовкой к решающему удару на собственном, ′первом′ фронте.
Возможно, они не уверены в том, что смогут выиграть гонку на истощение. Если это так, то больше всего их, вероятно, беспокоит ситуация с продовольствием. При всех своих горделивых заявлениях, рассчитанных на внешнюю аудиторию, России так и не удалось полностью оправиться после потери украинской ′житницы′. Начавшиеся наконец на прошлой неделе дожди в Центральной России позволяют оптимистичнее смотреть на перспективы будущего урожая, но даже при самой благоприятной ситуации серьезный дефицит продовольствия в стране сохранится. Гигантские, но зачастую плохо возделываемые новые площади, и ленд-лизовские поставки не могут восполнить нехватку и приостановить истощение советских запасов зерна. В результате прилично питаются в стране лишь красноармейцы, немногочисленные иностранцы и высокопоставленные чиновники. Остальным приходится жить и работать, довольствуясь рационом, позволяющим попросту не умереть с голоду.
Советская промышленность выпускает военную продукцию в беспрецедентных объемах. Но этого результата удается достичь лишь за счет постоянного увеличения нагрузки на недоедающих рабочих. Пока что властям и народу удается выполнять предъявляемые войной требования за счет жестких распоряжений, суровых наказаний за нерадивость (в апреле русские железнодорожники переведены на военное положение - их могут арестовать за малейшую оплошность) и непреклонной решимости.
Германия делает ставку на то, что до бесконечности продолжать в том же духе русские не смогут.
Взлет и падение германского вермахта ("Time", США)
16 августа 2007
Статья опубликована 14 мая 1945 года
Вторая мировая война в Европе закончилась все несколько дней назад, но мы уже яснее понимаем ее ход. Ее история состоит из трех этапов, каждый из которых можно охарактеризовать интуитивными ощущениями человека.
Три этапа: эмоциональная окраска
В демократических странах первый этап запомнился сначала парализующим, нарастающим ощущением шока после нападения нацистов на очередную страну; затем несколькими днями иллюзорных надежд, что в этой кампании дела пойдут лучше, чем раньше; затем отчаяньем, осознанием необратимости очередного полного поражения; и, наконец, новым периодом самообмана (как во время ′странной войны′), продолжавшимся до следующего немецкого вторжения.
Напомним, сколько раз нам приходилось переживать всю эту гамму чувств:
- 1 сентября 1939 г., когда немецкие дивизии в предрассветных сумерках вторглись в Польшу (через четыре недели мы стали свидетелями падения Варшавы).
- 9 апреля 1940 г., с нападением на Данию и Норвегию (через три недели британские войска эвакуировались из Намсоса).
- 10 мая 1940 г., когда немцы атаковали страны Бенилюкса (люди встречали цветами британские войска, входящие в Бельгию; через три недели последовал Дюнкерк, через шесть - Франция капитулировала; через четыре месяца начались массированные налеты на Англию).
- 6 апреля 1941 г., когда германские танки вошли в Югославию (английские войска Уэйвелла, только что разбившие итальянцев в Киренаике, предприняли смелую попытку переломить ситуацию, но три недели спустя они уже эвакуировались с побережья Греции, а через шесть недель половина из тех, кому удалось спастись, была уничтожена на Крите).
На втором этапе эмоциональное восприятие событий выглядело уже по иному. Охваченный унынием, демократический мир теперь ожидал только худшего. 22 июня 1941 г., когда Гитлер напал на Россию, в большинстве стран мира заранее решили, что она продержится недолго. Но худшее так и не случилось. Русские терпели поражение за поражением - и это продолжалось 15 месяцев. Но разгромить их немцам не удалось.
Третий этап, начало которому положила оборона Сталинграда, можно назвать повторением первого с точностью до наоборот. Теперь уже не в Германии, а в странах Антигитлеровской коалиции люди оживлялись, узнав о начале новой кампании, новой операции.
Отныне ошеломление и чувство беспомощности стали уделом немцев; они испытывали его, когда союзники высадились в Северной Африке, на Сицилии, в Италии, в Нормандии, на юге Франции, форсировали Рейн. Теперь уже немцы связывали ложные надежды с очередным неудачным наступлением, ′неприступным′ Атлантическим валом, секретным оружием. Тем большее уныние вызывали у них поражения в Тунисе, на Сицилии, падение Неаполя и Рима, освобождение Харькова, Киева, Одессы, Бухареста, Парижа, Марселя, Антверпена, вступление союзников в Ригу, Софию, Варшаву, Будапешт, Аахен и Краков, Франкфурт и Данциг, Эссен и Вену, Магдебург и Нюрнберг, Бремен, Милан, Мюнхен, и, наконец - в Берлин.
Война - не соревнование равных
Эти три ′эмоциональных′ этапа были напрямую связаны с ходом событий на полях сражений.
В ходе первого этапа вермахт побеждал, поскольку в каждой кампании он превосходил противника количественно и качественно - в людях и технике.
При нападении на Данию, Норвегию, Югославию и Грецию превосходство немцев было просто подавляющим. С точки зрения их технического превосходства единственным исключением стали истребители, состоявшие на вооружении ВВС Великобритании. При всей своей малочисленности английская авиация дважды помешала Гитлеру одержать решающую победу. Она сумела создать тактическое превосходство в воздухе над Дюнкерком в течение трех спасительных дней эвакуации. И она дала отпор люфтваффе в Битве за Англию.
В остальном Гитлер в течение 21 месяца сохранял два своих решающих преимущества. В этот период Германия разгромила и оккупировала девять стран, начав с Польши, и закончив Грецией. Во всех сражениях немцы одерживали победы.
Соотношение сил меняется
Второй этап начался, когда Гитлер по собственной воле лишил себя одного из своих преимуществ. К началу кампании в России германское командование располагало 150 немецкими и румынскими дивизиями против 110 советских. По танкам и самолетам превосходство вермахта было еще больше. Однако через месяц, потеряв сотни тысяч солдат, Сталин располагал на фронте таким же количеством войск, как и Гитлер. Нацистскому фюреру больше никогда не удавалось добиться превосходства в людях над противниками.
Превосходство в технике пока оставалось за ним. После принятия Закона о ленд-лизе в марте 1941 г. США бросили на чашу весов свою экономическую мощь, что в потенциале позволяло противникам превзойти Гитлера и по количеству вооружений. Но для этого требовалось время. И в течение 15 месяцев вермахт использовал это преимущество, но успехи давались ему все труднее. Имеющихся ресурсов уже не хватало, чтобы обеспечить все фронты. Последствия этого не замедлили сказаться в Средиземноморье: Африканский корпус Роммеля отвоевал итальянскую Киренаику, но у него не хватило сил, чтобы взять осажденный Тобрук; потом войска Окинлека вновь выбили его из Киренаики. В конце концов Роммель, получив подкрепления, сумел оттеснить британцев в Египет, дойдя до Эль-Аламейна. В тот момент между танками Роммеля и Каиром стояла лишь сильно потрепанная британская армия, потерявшая большую часть техники.
Тем временем в России вермахт почти дошел до Москвы, уступил часть территории в ходе зимней кампании, но затем начал новое наступление на Сталинград. В сентябре 1942 г. началась битва за этот город. К этому времени Россия потеряла больше половины металлургических мощностей, 40% предприятий обрабатывающей промышленности, украинскую ′житницу′ и 6000000 солдат. Жертвуя людьми и территорией, чтобы выиграть время, союзники оказались у края пропасти. В сентябре 1942 г. немцы стояли на берегах Нила и Волги. Британцы рыли противотанковые рвы на Хайдерском перевале, чтобы преградить вермахту путь в Индию.
Но Гитлер уже использовал свое последнее преимущество до предела - и исчерпал его. За 15 месяцев жестоких боев вермахт не захватил ни одной страны, не выиграл ни одной решающей битвы.
23 октября 1942 г. войска Монтгомери перешли в наступление, сломив оборону Роммеля у Эль-Аламейна. 8 ноября Эйзенхауэр высадился в Марокко и Алжире. 31 января 1943 г. немецкая 6 армия капитулировала в Сталинграде.
Перелом
Началом третьего этапа стали несколько месяцев, когда союзники уже явно превосходили немцев в численности войск, но едва-едва сравнялись с ними по количеству вооружений.
К концу 1942 г. Россия получила от союзников 2600 боевых самолетов, 3200 танков, 81000 автомобилей; за зиму она освободила часть территорий, потерянных прошлой осенью. Однако в эти месяцы Германия по-прежнему пользовалась преимуществом в подводной войне. Зимой 1942-43 гг. немецкие подлодки каждый месяц топили союзные суда общим водоизмещением в миллион тонн - вместе с ними на дно шло оружие и техника, способная ускорить окончательный перелом в войне.
И тем не менее, именно в эти месяцы перелом произошел. И, стоило этому процессу начаться, соотношение сил все быстрее менялось в пользу союзников.
До конца 1943 г. немцы потеряли Сицилию, юг Италии и Донбасс. В 1944 г. они очистили Белоруссию, оставшиеся районы Украины, половину территории Польши и большую часть Балканского полуострова. Их авиационные и нефтеперегонные заводы последовательно сравнивало с землей новое мощное оружие союзников: стратегические бомбардировки. На прошлой неделе взятый в плен фельдмаршал Герд фон Рундштедт назвал превосходство союзников в воздухе главной причиной поражения Германии.
К 6 июня 1944 г. - дню высадки союзников - немцам было уже нечем защитить Нормандию с воздуха. И хотя теперь в составе вермахта насчитывалось 300 дивизий, для обороны Франции они могли выделить не более 50, включая шесть танковых - остальные были задействованы на других фронтах.
После высадки в Нормандии движение маятника лишь ускорилось. В Африке державы ′Оси′ потеряли миллион солдат. В боях за Францию - еще миллион; и это не считая потерь на русском фронте и в Италии.
Вместо прежнего количественного и качественного превосходства Гитлер теперь все больше уступал союзникам и в том, и в другом. Фау-1, Фау-2 и реактивные самолеты стали отчаянной попыткой вернуть себе преимущество в технике. Но было уже поздно.
Вермахт по-прежнему воевал умело. Он сумел задержать русских на Висле. Он остановил продвижение союзников на второстепенном театре военных действий - итальянском. В Арденнах немцы даже предприняли энергичное наступление. Однако, полностью утратив прежнее превосходство в живой силе и технике, вермахт уже не мог провести ни одной успешной кампании. Подобно союзникам на первом этапе войны, в этот период немцы проигрывали все крупные сражения.
23 февраля 1945 г., когда Эйзенхауэр начал общее наступление на западные границы Германии, в его распоряжении было около 100 первоклассных американских, британских, канадских и французских дивизий, которым противостояли примерно 55 недоукомплектованных дивизий вермахта. По бронетанковым силам он имел как минимум трехкратное превосходство над противником. В воздухе союзная авиация господствовала безраздельно. В феврале 1945 г., как и в мае 1940, одна из противоборствующих сторон на германской границе обладала решающим превосходством. И результат борьбы был, таким образом, предопределен.
Главная ошибка
Хотя в конечном итоге союзники и обеспечили себе превосходство в людях и технике, они вполне могли проиграть войну на любом этапе конфликта, за исключением финальной кампании - если бы их командование, на восточном или западном фронте, действовало неумело.
Пока история не откроет пошире последние страницы своих анналов, мы не можем точно установить, в какой степени заслуга в том, что этого не случилась, принадлежит ′большой тройке′ - Уинстону Черчиллю, Иосифу Сталину и Франклину Рузвельту, которые твердо держали в руках бразды руководства, и в то же время прислушивались к советам военных.
Что касается непосредственных боевых операций на фронтах, то в России их успешное проведение, судя по всему, можно поставить в заслугу прежде всего Ворошилову и Жукову, а на Западе - Объединенному комитету начальников штабов союзников и командующим на театрах военных действий (Эйзенхауэру, Монтгомери и другим).
Союзное командование, военное и гражданское, могло впустую растратить превосходство союзников в бесцельных и дорогостоящих наступлениях, преждевременных или запоздалых, проведенных не на тех участках фронта или без должной подготовки. Оно могло упустить победу, не справившись с атаками противника на критически важных направлениях - например, подводной войной.
Хотя гигантское преимущество Антигитлеровской коалиции в людских ресурсах и экономическом потенциале, позволившее выиграть войну, было объективным фактором, а не заслугой союзного командования, последнее сумело эффективно им воспользоваться, превратив предпосылки победы в реальные результаты.
Но если победа союзников не была предопределена заранее, то из этого логически следует, что и поражение Германии нельзя считать неизбежным. Кто именно несет ответственность за то, что немцы упустили свой шанс, мы узнаем опять же позднее, когда книга истории раскроется перед нами пошире.
Многие союзные военные считают, что немцы допустили одну колоссальную ошибку, решив напасть на Россию, а не высадиться в Англии. Не только простые британцы, но и профессиональные военные стран Антигитлеровской коалиции считают, что после Дюнкерка Британия была просто не в состоянии отразить решительное наступление на свою территорию. Победа обошлась бы немцам дорого, но они могли ее одержать.
В этом случае Черчилль наверняка продолжил бы борьбу, опираясь на другие территории Британской империи. Однако в случае захвата Британских островов американцам вряд ли удалось бы осуществить успешное наступление на гитлеровскую ′Крепость Европа′. Для такого предприятия им был необходим большой ′непотопляемый авианосец′. Использование же такого неудобного плацдарма, как Африка, еще больше затруднялось бы тем, что немцам не пришлось бы распылять силы для обороны Северной Франции и Средиземноморья.
Почему немцы не вторглись в Британию? Возможно, германский генеральный штаб, столь тщательно спланировавший захват Европы, просто не уделил достаточного внимания такому ′частному вопросу′, как высадка на самих Британских островах. На прошлой неделе Рундштедт, сравнивая десантно-высадочные средства, которые союзники использовали в Нормандии, с теми, что имелись у немцев, назвал последние ′корытами′. Фельдмаршал добавил: насколько ему известно, Верховное командование вермахта отказалось от высадки в Британии, опасаясь английского флота.
Так или иначе, избранный немцами вариант решил их судьбу. Не союзники, а они сами качнули маятник войны в обратном направлении. Напав на Россию, они лишили себя преимущества в людских ресурсах. И эта ошибка несомненно привела их к поражению.
Впрочем, немецкому командованию в тот момент, вероятно, не давала покоя другая мысль - если Германия не разобьет Россию, деятельно готовившуюся к отпору, в 1941 г., позже у вермахта просто не хватит сил для ее разгрома. То есть в этом случае Германия, выиграв вторую мировую войну, затем проиграла бы конфликт с Россией - через два года, пять, или двадцать лет.
Нам не дано знать, был ли этот расчет верным. Но даже если это так, немцы допустили еще более серьезную ошибку. Им вообще не следовало начинать войну.
Гитлеровское Бородино ("Time", США)
Статья опубликована 28 июля 1941 г.
Еще до того, как Наполеон Бонапарт, стоя на кремлевской площади, наблюдал, как Москва, а вместе с ней и его надежды, гибнут в пламени пожара, он потерял три четверти свой армии во время изматывающего наступления от русской границы и тяжелой битвы при Бородино, недалеко от Москвы.
На этой неделе - уже пятой с момента гитлеровского вторжения - новый завоеватель, выиграв пограничное сражение, начал собственную битву за русскую столицу.
При Бородино Наполеон победил, но ценой больших потерь. Похоже, гитлеровское сражение за Москву может стать повторением той же ситуации, только в неизмеримо больших масштабах.
′Русские проявили большую отвагу, - писал наполеоновский генерал Арман де Коленкур (Armand de Caulaincourt); сегодня этот отрывок из его мемуаров может без всякой правки позаимствовать любой репортер германского информбюро DNB. - Их ряды не приходили в расстройство; наша артиллерия громила их, кавалерия рубила, пехота брала в штыки, но неприятельские массы трудно было сдвинуть с места; они храбро встречали смерть и лишь медленно уступали нашим отважным атакам. Несколько раз : он [Наполеон] говорил : мне: ′Русские дают убивать себя, как автоматы; взять их нельзя. Этим наши дела не подвигаются′′.
По той же причине не движутся дела и у Адольфа Гитлера - причем ставки в его игре гораздо выше. При Бородино сражение проходило на пространстве в две мили длиной; на этой неделе боевые действия развернулись на фронте протяженностью в 3000 миль. В Бородинской битве с обеих сторон участвовало 250000 человек; сегодня в схватке сошлись несколько миллионов солдат.
На фронтах
В гитлеровской битве за Москву на острие удара оказался Смоленск. Немцам удалось прорвать оборонительную ′линию Сталина′, нащупав в ней слабое место недалеко от этого города - открытое пространство к северу от Орши, между естественными рубежами, Днепром и Двиной. В эту брешь, в соответствии с обычной немецкой тактикой, устремился танковый клин, и Москва впервые с начала войны оказалась в зоне досягаемости люфтваффе. В ходе ночного налета с участием 200 машин, продолжавшегося пять с половиной часов, немецким летчикам, по сообщениям Берлина, удалось сбросить несколько мощных бомб недалеко от Кремля. Русские, однако, заявляют, что лишь ′отдельным′ самолетам удалось прорваться к городу, и налет закончился ′провалом′.
На северном фронте дела у русских шли лучше. Наступление на Ленинград, который немцы настойчиво называют прежним именем Санкт-Петербург, развивалось в основном вдоль берегов двух озер: Ладожского - со стороны Финляндии, и Чудского - со стороны Эстонии. Финны, по словам одного немецкого корреспондента, сражались столь фанатично, что их приходилось сдерживать; но и русские дрались отчаянно. Немецкий репортер сообщает, что на этом фронте наступающим противостояли ′бандиты′ - они шли врукопашную с топорами, кинжалами, битыми бутылками, и теслами.
На юге немцы, в начале прошлой недели стоявшие у ворот Киева, но к ее концу так и не сумевшие ворваться в город, оправдывают свои неудачи плохой погодой и наличием у русских укреплений, ′не уступающих линии Мажино′, с дотами в три подземных этажа. Однако, как отметил на прошлой неделе британский военный эксперт, пишущий под псевдонимом Strategicus, ′не позиции удерживают солдат, а солдаты удерживают позиции′. На украинском фронте немцам в конце концов удалось форсировать Днестр, по которому, до того как русские в июне 1940 г. заняли Бессарабию, проходила государственная граница.
Темпы германского наступления, прежде составлявшие 22 мили в сутки, на прошлой неделе снизились до восьми миль - из-за упорного сопротивления русских, ухудшения погоды, и, вероятно, усиливающихся трудностей, связанных с проведением операций на огромных, необустроенных пространствах российской ′глубинки′.
Никто не знает, какими силами сегодня располагают российские ВВС, - немцы утверждают, что уничтожили до 8000 самолетов - но очевидно, они сохранили некоторую боеспособность, хотя действуют в основном по ночам. Берлинское радио сообщает о ′беспрестанных массированных налетах, с которыми мы никогда еще не сталкивались′.
′Борьба с трусами′
Самая лучшая новость из тех, что немцы получили за всю неделю, прозвучала, как ни странно, из уст товарища Сталина. Он объявил, что вместо маршала Семена Тимошенко пост наркома обороны - то есть верховного главнокомандующего - теперь займет он сам. Кроме того, в армии восстанавливается институт политкомиссаров.
Нацистам все это только на руку.
Когда Красная армия только создавалась, набрать политически благонадежных командиров было негде, и на службе пришлось оставить царских офицеров. Чтобы в армии не возникали контрреволюционные организации, эти люди были поставлены под жесткий надзор политработников. Ни один боевой приказ, отданный офицером, не мог вступить в силу без подписи комиссара. На практике это обернулось постоянным вмешательством гражданских в военные дела, а в кризисных ситуациях - бесконечными препирательствами вместо решительных действий.
Одной из причин, по которым был репрессирован маршал Михаил Тухачевский, были его возражения против восстановления в правах института политкомиссаров. Однако, уже после ликвидации маршала Тухачевского и еще 213 офицеров, Финская война продемонстрировала их правоту. Институт комиссаров был упразднен, а официальная армейская газета ′Красная Звезда′ провозгласила: ′Война не терпит дилетантизма.... Великий Сталин учит нас смотреть в лицо действительности и не замыкаться в скорлупе окостеневших догм: Дисциплину в Красной армии необходимо усилить, сделать жестче и строже′. Маршал Тимошенко говорил офицерам: ′Учите солдат только тому, что необходимо на войне, в условиях, приближенных к боевой обстановке′.
Как выяснилось на прошлой неделе, Сталин, судя по всему, считает, что противнику не удалось бы преодолеть две трети расстояния до Москвы, если бы среди офицеров Красной армии не было предателей. Поэтому он вновь ввел институт комиссаров, призванных вести ′беспощадную борьбу с трусами, паникерами и дезертирами′. Отныне русским командирам - впрочем, как и немецким - придется бороться с трудностями, что создадут им политики.
Хрущев: иллюзии войны ("Time", США)
Статья опубликована 7 декабря 1970 г.
Ни один народ не понес во время Второй мировой войны таких ужасающих потерь, как Россия: погибло 22 миллиона ее граждан. Советская иерархия, твердо намереваясь сохранить жгучую память об этой борьбе, старается как может поддерживать нескончаемый поток исторических трудов и мемуаров ′от первого лица′, сходящих с печатных станков государственных изданий. Однако, как пишет бывший премьер Никита Хрущев в своей второй автобиографической статье в журнале LIFE, огромное количество захватывающего материала о войне со стороны советских войск тщательно вымарано из официальных хроник.
Невидимые финны. Рассказ советского экс-премьера начинается с события, предварявшего вступление России в войну - договор о ненападении, подписанный Сталиным и Гитлером в 1939 году. Хрущев узнал об этом, когда его вызвали на сталинскую дачу после охоты с другими высшими чинами советской номенклатуры, на которой они провели целый день.
′Пока готовились к столу наши охотничьи трофеи, - вспоминает Хрущев, - Сталин сказал нам, что [гитлеровский министр иностранных дел Иоахим фон] Риббентроп привез с собой проект договора о дружбе и ненападении, и что мы его подписали. Было видно, что Сталин очень доволен собой. ′Это игра - кто кого перехитрит′, - сказал он. [Гитлер] думает, что он меня одурачил, но на самом деле я перехитрил его′.
Сталин, по словам Хрущева, надеялся, что ′англичане и французы измотают Германию и сорвут план Гитлера сначала сокрушить Запад, а затем повернуть на Восток′.
Хотя сегодня этот пакт общепризнанно считается одним из самых циничных соглашений в мировой истории, решение Сталина как ′тактически мудрое′ одобрило большинство членов партии, вспоминает Хрущев. Однако ′даже на партийных встречах мы не могли обсуждать этот договор. Для всех нас - как коммунистов, как антифашистов - было очень сложно принять мысль о том, что мы объединяем усилия с Германией′.
Чтобы создать вокруг Ленинграда, второго по величине города Советского Союза, буферную зону, Сталин потребовал, чтобы Финляндия передвинула на север свои южные границы вплоть до расстояния, с которого город нельзя было бы обстреливать из пушек. Финны отказались это сделать, и тогда Сталин решил заставить их силой. Однако финны, вспоминает Хрущев, ′оказались хорошими бойцами. Очень скоро мы поняли, что ухватили зубами кусок, который не в состоянии прожевать. Финны могли, взобравшись на ели, стрелять по нам практически в упор. Под прикрытием веток, в белых халатах поверх формы, они были просто невидимы.
В какой-то момент Сталину это надоело, и он вызвал на ′разбор полетов′ советского комиссара по обороне Климента Ворошилова. Но Ворошилов сам был в гневе: ′Ты сам в этом виноват! По твоей вине были убиты наши лучшие генералы!" С этими словами, вспоминает Хрущев, комиссар "поднял блюдо с вареным поросенком и разбил его о стол′. По словам Хрущева, Зимняя война 1939-1940 годов стоила Советскому Союзу миллиона жизней и завершилась ′моральным поражением′ Сталина, хотя миль на семь финны границу все-таки перенесли.
Сабли и пики. Однако гораздо более серьезным поражением было нацистское вторжение 22 июня 1941 года. Сначала советским командирам приказывали даже не стрелять немцам в ответ. Вот что говорит по этому поводу Хрущев: ′Сталин так боялся войны, что сам себя убедил в том, что Гитлер сдержит слово и не нападет на нас′.
Хрущева назначили представителем Политбюро на Украине, через которую в тот момент проходило главное направление гитлеровского удара. Он стал постоянно названивать в Москву и просить оружия. Однако Георгий Маленков, в то время член Государственного комитета обороны, сказал ему, чтобы солдаты брали ′пики, сабли, самодельное оружие - все, что можно сделать на местных предприятиях′. Ответ Хрущева: ′То есть мы должны с копьями идти против танков?′ Маленков: ′Придется обходиться тем, что есть. Поджигайте бутылки с бензином или керосином и забрасывайте ими танки′.
В те черные дни - немцев остановили только тогда, когда им уже был виден Кремль - Сталин, по воспоминаниям Хрущева, был ′парализован страхом перед Гитлером, словно кролик перед удавом′. Когда в плен захватывали советских генералов, Сталин называл их предателями и приказывал ссылать их семьи в Сибирь. Он отказывался подписывать какие-либо официальные документы, ′боясь, как бы не остаться в истории побежденным лидером′, и стал ко всем относиться очень подозрительно.
Хрущев попал под подозрение в 1942 году, когда с треском провалился проект наступления под Харьковом, в разработке которого он участвовал. В немецкую ловушку тогда попало около 200 тысяч советских солдат. Все они либо погибли, либо попали в плен. Хрущев: ′Через несколько дней после катастрофы мне позвонили из Москвы. Я был готов ко всему, в том числе и к аресту′. Сталин напомнил ему, что царь в свое время за серию серьезных поражений русских войск во время первой мировой войны повесил одного из своих жандармов. Хрущев: ′Товарищ Сталин, я прекрасно это помню. Царь поступил единственно правильно. Полковник Мясников* был предателем′. По его собственным словам, Хрущева спасло то, что он советовал Сталину не слишком растягивать под Харьковом советские силы, и этот совет был услышан несколькими людьми из окружения диктатора.
Сжигание мертвых. Положение на фронте, а вместе с ним и положение Хрущева, начало выправляться после победы советских войск в Сталинграде и последовавшего за ней крупнейшего танкового сражения под Курском. После Сталинграда, где была разбита Шестая армия немцев под командованием фельдмаршала Фридриха фон Паулюса (Friedrich von Paulus), хоронить погибших немецких солдат в мерзлой земле было невозможно. Хрущев: ′Тогда мы собрали тысячи тел и сложили их рядами, перекладывая рядами железнодорожных шпал. Потом эти штабеля подожгли. Кто-то - кажется, Наполеон - сказал, что горящие трупы врагов приятно пахнут. Я с ним не согласен′.
Хрущев открыто пишет, что к концу войны у него начали появляться нехорошие мысли об истинных намерениях союзников. ′Я не исключал возможности того, что они хотели отодвинуть наступление на гитлеровском западном фронте, руководствуясь стремлением положить на плечи Советского Союза еще более тяжелый груз и еще больше нас обескровить. Хотя, может быть, то, что они говорили нам, было правдой, и они просто не были в достаточной мере подготовлены′.
Конец иллюзий. Несмотря на свои подозрения, Хрущев был первым из советских официальных лиц, кто публично признал вклад союзников в окончательную победу. ′К сожалению, в наших исторических трудах, посвященных Второй мировой войне, распространялась иллюзия. Они были написаны на основе ложной гордыни и из страха говорить правду о вкладе наших союзников, только лишь потому, что сам Сталин занимал неверную, нереальную позицию. Он знал правду, но признавал ее только сам себе, и то в туалете′.
В частности, Хрущев вспоминает о том, что Великобритания и США поставляли в советские войска сухие пайки и другую провизию. ′В армии ходило много шуток про американскую тушенку (American Spam - прим. перев.). Но тушенка была вкусная". Говоря об американских лидерах военных лет, пишет Хрущев, ′Сталин всегда подчеркивал порядочность, благородство и рыцарство Эйзенхауэра", но "Трумэна считал ничтожеством".
О конце войны Хрущев узнал от Жукова, сказавшего ему: ′Умер гадюка Гитлер′. Хрущев: ′Я решил позвонить Сталину и поздравить его. И что я получил в ответ? Он лишь грубо оборвал меня и сказал, что я зря трачу его время. Я был просто ошеломлен′.
Позже Хрущев решил, что Сталин ′хотел, чтобы я думал, что он с самого начала знал, как обернется война. Но я-то знал, в чем дело. Я видел его в самые трудные моменты. Я знал, что во время войны Сталин беспокоился и боялся даже больше, чем те, кто его окружал′.
* Настоящее имя того полковника было С.Н. Мясоедов. Его обвиняли в передаче военной информации Германии. В 1915 году в результате сенсационного раскрытия крупного шпионского дела он был казнен (прим. автора).
по материалам Ино СМИ Ру
Версия для печати
