Многие заметили, что длившийся 3 часа прямой телевизионный эфир Владимира Путина, в котором он давал ответы на заранее подготовленные и отобранные вопросы, совсем не был похож на прощальную речь лидера государства, вынужденно покидающего свой пост.
Нет, это была речь политика, который продолжает нести бремя власти и ответсвенность за происходящее в стране на период явно превышающий его конституционный срок. Отсюда уверенные прогнозы Путина относительно проблем, которые могут рассматриваться лишь в долгосрочной перспективе: таких как саммит АТЭС на острове Русский в 2012 году или сочинская Олимпиада в 2014. Путин уверяет, что не будет дефолта, что Дальний Восток останется предметом особого внимания руководства страны. Он уверенно тянет линии в далекое будущее, вторгаясь в компетенцию будущего президента, принимая на себя ответственность за экономическую и политическую стратегию России на годы вперед.
Более того, за все три часа так и не прозвучали вопросы, которые волнует как малочисленных противников нынешнего режима, так и миллионы его сторонников в первую очередь. «Кто придет на смену действующему президенту, будет ли преемник Путина самостоятельной политической фигурой, которая при вступлении в должность унаследует всю полноту президентской власти?» Эти темы были намеренно, демонстративно проигнорированы несмотря на их очевидную остроту и предвыборную актуальность. И этот момент стал самым провальным в режиссуре грандиозного фарса. Даже тот факт, что вся грандиозная эпопея с прямым эфиром и якобы спонтанными вопросами не могла быть отдана на волю случая (сейчас мы уже знаем, как рвались и не смогли прорваться обычные граждане на строго охраняемые силами милицейских подразделений площадки, на которых собирали задававших вопросы активистов), это не отменяет необходимости держаться норм элементарной вежливости. Путину, который вне всяких сомнений собственной рукой вымарывал из некоего списка неприятные для него вопросы, хорошо известно, что народ хотел бы знать прежде всего. «Что произойдет со страной после президентских выборов?» И ответ на этот вопрос люди хотели бы иметь в прямой форме, не в виде формальных отсылок к Конституции и лицемерных рассуждений о диктатуре закона.
Путин не захотел, не смог сказать прямо: «Я остаюсь!» И расписать схему переноса центра власти из Кремля в любой другой государственный или партийный орган, в котором он займет руководящий пост. Свое «остаюсь!» он произнес крайне невнятно, вновь оставив пространство для кривотолков, спекуляций, опасений и надежд. Я не думаю, что президент отказался отвечать на главный вопрос страны, даже не позволил ему сформулировать себя в рамках телеэфира, из-за высокомерия или страха. В конце концов, он никогда не уклонялся от участия в различных пресс-конференциях, когда было уже заранее известно, что иностранные журналисты будут терзать его на самые болезненные для него темы. И всегда отвечал – хорошо ли, плохо ли. Почему же на сей раз он использовал цензуру, сведя на нет и без того не слишком эффективные попытки убедить население страны в том, что режим «вопросы-ответы» был абсолютно свободным? Одна моя знакомая сказала мне, что тупо сидела, всматриваясь в телевизор все три часа в одной только надежде – услышать хоть что-то о преемнике, выборах, механизме передачи власти.
Есть два объяснения, что произошло. Возможно, у Путина все еще нет ответа, как именно он останется у власти, схема не отработана до конца и потому не может быть представлена публике. Скорее всего, речь идет о нескольких схемах, каждую из которых лоббирует отдельная группа влияния в Кремле. Но можно предположить, что все уже давно готово, решено, но масштаб задуманного шулерства не позволяет обнародовать планы целиком, во всем грандиозном великолепии будущей аферы. Обнародовать его можно лишь частями, презентуя отдельные фрагменты общего плана. Это, с одной стороны, позволит ослабить шоковый эффект, с другой – не дать в руки критикам режима дополнительных аргументов против подготавливаемой операции.
Все эти предположения не меняют сути дела. А она такова, что у президента все же выговорилось неясно, в спазмах и раздражении ожидаемое «остаюсь!», и выговорилось не единожды. Да и Бог с ним, оставайтесь, Владимир Владимирович! Кто бы сомневался?
по материалам Главреда
Версия для печати
