Вехи переводческой жизни Анатолия Перепади на страницах СМИ

Художественный эффект дерзости

Анатолий Перепадя не считает себя полиглотом. Хотя и переводит мировую классику с разных языков: французского, итальянского, испанского... «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, «Посторонний», «Чума», «Падение» Альбера Камю, «Канцоньеры» Франческо Петрарки, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле, «Опыты» Мишеля Монтеня... Несмотря на ни на что писатель считает: «Чтобы стать серьезным переводчиком серьезной литературы, нужно досконально владеть родным языком. Иначе перевод будет нечитабельным, таким вот слегка подшлифованным подстрочником».

А еще Анатолий Перепадя дерзок. Эту черту взял от знаменитого украинского переводчика Мыколы Лукаша. «Потому что без языковой раскрепощенности, даже дерзости, невозможно стать мастером».

— Пан Анатолий, вы закончили факультет журналистики. По французскому даже двойки получали... Что же привело вас в переводческий цех?

— Это правда. Преподаватель мне так и сказал: не видеть вам второго курса. Но уже на третьем я по-настоящему заинтересовался французским. Начал читать романы Дюма. В Москве как раз издавали «Ко­ролеву Марго». Я его в оригинале быстро осилил. Хотя тогда особой моды на французский не было. Мы, дети войны, предпочитали английский и немецкий. А относительно журналистики, так по специальности я почти не работал. Люблю, знаете, свежее слово, такое аж немного невыносимое, а журналистика не очень это приветствует...

— Наверное, ощущали, что у вас есть талант к языку?

— Я назвал бы это просто любовью. Кстати, французский разговорный знаю не особенно хорошо. И все-таки мой лексический запас больше, чем у среднего француза. Однажды я гостил во французской семье. Как раз в то время весь мир облетела весть, что нашли останки погибшего во время войны Антуана де Сент-Экзюпери. Газеты написали, что у летчика было «гурме». Соседи-французы, обсуждая эту новость, переспрашивали друг друга: что оно такое — «гурме»? А я знал, что это браслет, на котором выбит идентификационный номер военного.

— Существует такое понятие, как переводческая школа... На­сколько мне известно, вы из школы Мыколы Лукаша. В чем ее особенность?

— В переводе он сказал новое слово. Открыл нам глаза на аристократизм простого крестьянского языка. Украинская цивилизация фор­мировалась тысячелетиями, если вести отсчет от Триполья... Так вот, наши предки всему видимому и невидимому дали название. Лу­каш только немного открыл нам это богатство. Вот, например, по-русски «сломать шею». А по-украински можно не только сломать шею, но и «скрутити в’язи» и «вивихнути карк». Этого многообразия в русском нет. Или паюсная икра — у Шевченко читаем, что запорожцы везли с Дона «кав’яр». Каждое украинское название имеет синоним. Даже чай. Во Львове говорят «гербата», как в Польше и Литве.

— Нас могут упрекнуть, что это не украинское слово, а полонизм...

— Полонизм или нет, но оно живет, оно прижилось в языке. Вот в словаре Гринченко есть слово «ску­за». Означает «прошу прощения». Явно имеет итальянское происхождение. Или казаки говорили «гезунд», то есть здоровье. Путе­шествуя в военных походах, они заимствовали иностранные слова и таким образом обогащали свой язык. И не нужно этого бояться. По­скольку стараются литературный язык как-то так причесать... Уже прошло время, когда языковеды проводили эту порочную акцию. То есть выбрасывали украинские слова, которые не имели экви­валента в русском. Например, когда я работал в издательстве «Дніп­ро», нам спускали эдакий циркуляр — список запрещенных слов.

— Вы говорите, что Лукаш поднял до аристократизма народный язык, который считали холопским. Сейчас холопским языком считают суржик. Может, он тоже претендует на аристократизм?

— Язык, если он живой, имеет способность к самоочищению. И им будут пользоваться, если он завоюет свое настоящее место. Сегодня его вытеснили, причем искусственно... Мой коллега-переводчик Андрей Содомора исследовал, как творился язык северного соседа. Когда расширяли империю и совершались колониальные завоевания, все подневольные племена и народы нужно было срочно русифицировать. Тем не менее русский язык к тому времени еще был неразвит. Поэтому его спешно изобретали переводчики с греческого или французского. Они буквально вклинивали иноязычные слова и выдавали специфический суржик. Даже сегодня дает себя знать та давняя неотшлифованность. Например, французское «дериже» у нас усвоилось значительно проще — дирижировать. А русские глаголы — «дирижировать», «пропагандировать»... А еще был курс на пышность, чтобы слово дольше звучало. Но, как по мне, чем короче слово, тем лучше. Язык от этого выигрывает. Когда я переводил Рабле, заметил такую закономерность: сорок страниц языка оригинала отвечают сорока страницам украинского перевода. Тогда как русский текст уже растянется на все шестьдесят... И дело не только в более коротких словах. Русский язык тяготеет к бюрократизму.

— Сейчас еще помнят, что вы перевели Рабле, но почему-то уже не вспоминают, что вы осуществили переводческий подвиг, подарив украинскому читателю семитомник Марселя Пруста...

— Этого не заметили. В послесловии я написал, что мой земляк пройдет мимо этого перевода. Но я не ожидал какого-то признания. Знал, что работаю на будущее поколение. Желание перевести на украинский «В поисках утраченного времени» зародилось, когда я впервые посетил Францию. Прав­да, мой учитель Григорий Кочур всегда напоминал: «Не забывайте — Пруст за вами». Сначала я работал без какого-либо договора с издательством, но когда перевел два тома, то на третий уже появился издатель. И французы начали поддерживать...

— То есть с французской стороны заказа не было?

— Нет. Полагаю, основной чертой переводчика должно быть его личное желание переводить то или иное произведение, собственная инициатива. Пруст, Рабле, Монтень, Паскаль — это вся моя добрая воля и моя любовь к этим писателям.

— Почему книгу Монтеня вы перевели как «Проби»? Мне как-то режет слух... Почему не «Досліди»?

— Когда украинский Монтень пошел в люди, я прежде всего ожидал оценки философов. Они почти единогласно приветствовали: вот, дескать, наконец найдено именно то слово. Знаете, очень приятно было читать хвалебные рецензии специалистов. Языком оригинала произведение Монтеня называется «Эссе». Но в украинском языке слово «есей» имеет уже совсем иное значение. Следовательно, нужно было вернуться ко временам французского философа, когда еще не было научной терминологии. Еще раньше у меня вышла публикация в журнале «Всесвіт». Буквально три страницы перевода. Неудачный, честно говоря... К тексту Монтеня нужно было искать другой стилистический ключ. Я понял: если не сделаю его «живым», выйдет так, будто Монтень закончил Ленинградский факультет философии. Кстати, россияне его так формально и перевели. Их профессура заботилась о точности воспроизведения, но вышло такое, что не читается. Так же формально профессор Андрей Александрович Билецкий перевел Геродота. Вадим Скуратовский, который сопровождает все мои книги предисловиями, сказал: «Жалко, что вы не знаете греческого. Вот в такой стилистике, как ваша, нужно было перевести Геродота». Это не означает, что украинская или российская переводческая школа слабая, нет. Такие стилистические недоразумения случаются где угодно. Даже в странах, литература которых заслужила мировую славу. Например, во Франции в 1993 году вышел весь Достоевский на французском языке. Газета «Фигаро» посвятила этому событию несколько восторженных страниц: О! Наконец французы открыли для себя Достоевского! А все потому, что раньше они не могли его понять из-за несовершенного перевода.

— И это речь идет о прозе. А что уж говорить о поэзии... Она исчезает в переводе, будто вода сквозь песок.

— Поэзию действительно очень трудно переводить. Но хорошо, что поэты это понимают. А толкователи прозы, как правило, держатся слишком близко к тексту. Один в один. А нужно не боятся отходить.

— Мыколу Лукаша критиковали именно за это...

— Мой первый том Марселя Пруста также встретили не очень приветливо. А все потому, что не знали своего языка, не вчитывались. Я с карандашом в руках перечитал всю украинскую классику. Много интересного подчеркнул... Вот Панас Мырный перевел «Короля Лира», и там есть такие пассажи, что прямо удивляешься: какая дикая красота! Вот так шекспировского «Лира» и нужно переводить. К сожалению, тогда еще не сложилась переводческая традиция. Да и не каждому это по силам. Например, Антоненко-Давидович был специалистом по украинскому языку. Тем не менее когда взялся переводить русские повести Шевченко на украинский, редактор имел много хлопот с этим переводом. Это очень специфическое ремесло. Требует смелости, даже дерзости. Тогда и будет художественный эффект. Такая вот закавыка... Кстати, это слово в советское время очень высмеивали. Даже появлялись шовинистические фельетоны... И что вы думаете? «Закавыка» сейчас гуляет в русском языке. Это говорит о том, что нужно приучать к оригинальности собственного языка. А то, видишь ли, стесняемся...

— Мыкола Лукаш не гнушался и русизмами...

— Да, он придерживался принципа: если слово вошло в язык, не следует его перечеркивать. Например, «крыша» — прекрасное слово. Зачем же его выбрасывать? Или слово «струя». В конце концов, оно же украинское, только с ударением на первом слоге. Переводя «Фауста», Лукаш применил слово «часть», а не «частина». Поповичу, моему коллеге, очень не нравилось это. А я защищал: «Нет, это украинское...»

— Знаю, что французы наградили вас орденом за перевод Марселя Пруста...

— Это один из степеней ордена Почетного легиона. Мне дали «Шевалье». А есть еще «Офисье» и самая высокая форма — «Командор», этого уже удостаивают президентов. Награждали в Киеве, во французском институте. И Фран­цию я посещал восемь раз. Она мне как родная. Всегда защищаю французов, особенно когда возвращаюсь с нашими земляками, а они: «О, эти французы скупые, неискренние...»

— Пан Анатолий, мы уже немного знаем о вашем писательском кредо, но имеет ли оно последователей?

— Считаю, что молодая литература — это и есть мои самые большие последователи. Ведь они безбо­язненно подхватывают наш живой яркий язык. Особенно девушки-писательницы. Очень талантливые. Иног­да в их текстах выделяю свои сло­ва. Например «мадленка». Оно появилось в моем переводе. По-русски — это бисквит, то есть пирожное. У Пруста целая философия строится вокруг этих мадленок. Тетка его угостила чаем, а он макал мад­ленки в чашку, и вдруг почувствовал во рту какую-то неслыханную роскошь. В воображении явились прекрасные картины его детства. Сласти спровоцировали совсем дру­гую реальность и странное ощущение времени. Время вообще такая штука, что его до конца невозможно постичь. Еще у древних я искал определение времени. Нашел — такое чудное, что только подтверждает мою мысль о его непостижимости. И пространство не менее таинственно. О нем также доподлинно ничего не знаем. А именно у Рабле есть «тридцать восьмой мир». Разобраться с этим всем, пожалуй, невозможно. Да и нужно ли?

— Но Пруст же старался разобраться...

— Это только его видение, его ощущение времени и пространства. А вообще Пруст предостерегает. О чем его «утраченное» и «найденное» время? — о поэзии снобизма высшего общества. Раньше критика писала, что писатель высмеивает снобизм аристократов и буржуа. Нет, в этом снобизме Пруст видел «непреодолимое очарование» — поэзию.

по материалам zn.ua

 Анатолий Перепадя: «Вот вам, мои земляки, великая книга XX века на нашем языке»

Наконец-то украинский читатель получил полное издание эпопеи Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», состоящее из следующих романов: «По направлению к Свану», «Под сенью девушек в цвету», «Германтская сторона І, ІІ», «Содом и Гоморра», «Пленница», «Альбертина исчезает» и «Обретенное время». Этот переводческий подвиг совершил один человек — Анатоль Перепадя. 14 декабря прошлого года за этот перевод он был награжден восстановленной премией посольства Франции в Украине «Сковорода» — за самый лучший украинский перевод произведения французской литературы. Получая премию, переводчик сказал: отныне Киев стал «espace Marcel Proust», — что можно перевести как «место, где поселился Марсель Пруст». Кстати, следующей весной Анатоль Перепадя обещает нам новый шедевр французской литературы — «Гаргантюа и Пантагрюэль».

— Что чувствует переводчик, дойдя до конца, я так полагаю, «каторги» — до последнего предложения семитомной Прустовой эпопеи «В поисках утраченного времени»?

— Прежде всего чувство радости, поскольку работа дошла, как я говорю, до жирной точки. Усложняло ее то, что я попал на больничную койку и думал, что мне уже не суждено перевести два последних тома, но болезнь милостиво меня отпустила и позволила сказать: «Вот вам, мои земляки, великая книга XX века на нашем языке».

— А известны ли вам другие переводчики этого произведения, которые бы перевели все — от начала до конца? 

— Да. Я недавно встретился с таким. Это было в ноябре прошлого года в Международной школе переводчиков с французского языка, расположенной в древнем южнофранцузском городе Арль. Этот переводчик — иранец, из Тегерана. И каково же было мое удивление, когда он показал мне на персидском языке, этой вязью, все семь томов Марселя Пруста. С тех пор мы с ним иначе как «маэстро» или «мэтр» не обращались друг к другу. Разговаривали на франко-итальянском языке, поскольку он еще переводит, как и я, итальянскую литературу.
А теперь — что касается русского перевода. Как известно, он издан еще до войны. Переводили петербуржцы. После войны заново переводить Пруста взялся Любимов. Он дошел до предпоследнего тома, и на этом его работу оборвала смерть. Но, как ни странно, треть шестого тома была издана как целый том, под названием «Беглянка» («Fugitive»), хотя более правильный перевод «Альбертина исчезает» («Albertine disparue»).
В арльской школе я встретил известного петербургского переводчика с французского языка Леонида Цивьяна, переводившего на русский Жана Жане, александрийские стихи Жана Расина. Он подтвердил мое мнение о том, что нельзя было издавать этот том в таком виде, нужно было кому-то его доперевести. Леониду Цивьяну предлагали это сделать, но он отказался. По его мнению, этот том необходимо переводить заново, там очень много ошибок. Прошлым летом появился последний том «Обретенное время», но, как оказалось, тоже не очень удачный. Как сказал мне Леонид Цивьян, имеется подозрение, что это — компьютерный перевод. Поэтому на последний том имеется новый заказ, порученный весьма надежной переводчице из Петербурга.

— Ваш перевод вызвал неоднозначную реакцию, в частности среди рецензентов, которыми были преимущественно журналисты. Что бы вы ответили оппонентам, подвергающим критике перевод за использование «ненормативной» лексики?

— Конечно, учитывая некоторую непривычность моей лексики, предвижу сомнения и квалифицированной критики. Они сомневаются в адекватности моих речевых средств письму французского романа о поэзии снобизма представителей высшего мира. Во-первых, как это ни странно, на стороне переводчика выступает сам автор этого произведения. Вспомним, как рассказчик, очарованный золотым звучанием имени Германтов, несмело ступает на потертый коврик у порога их роскошного дворца. В общении с ними происходит становление его как писателя. И какими же в его глазах возникают эти княжата королевской крови? Французские наследные вельможи, в отличие от российских, живя среди моря народной речи, обожали просторечье и охотно, даже по-снобистски, использовали его в салонах. Следовательно, у французов, как и у украинцев, крестьянское — это и есть аристократическое. На последних страницах «Обретенного времени» седая герцогиня Германтская со скромностью, той, которая похлеще гордости будет, заявляет: «Я — деревенщина». А помните, как первые предчувствия будущего призвания появляются у Марселя тогда, когда мать собирается ему читать роман Жорж Санд, и его воображение поражает загадочное название «Франсуа-найденыш» («Francois le Champi»)? Свое любопытство к незатертым свежим словам писатель сохранил на всю жизнь.

А после бурных изменений, произошедших в государственной и общественной жизни Украины, не может быть, чтобы не появлялись изменения и в нашем слове. 

по материалам zn.ua

 Анатоль Перепадя перевел Петрарку на велосипеде

76-летний Анатоль Перепадя перевел на украинский сборник сонетов ”Канцоньере” итальянского поэта ХІV ст. Франческо Петрарки. Книга в 284 страницы увидела свет в харьковском издательстве ” Фоли о”. Ее тираж — 3 тыс. экземпляров. В магазинах сборник появится в середине ноября. А презентовали ее в прошлый понедельник в столичном Доме учителя.

”Канцоньере” посвящена любимой Петрарки Лауре. Эту женщину поэт воспевал 40 лет. До ХVІІ ст. в разных странах мира ”Канцоньере” переиздали 200 раз. На украинский перевели впервые.

— Во времена СССР произведения авторов из Западной Европы переводили только в Москве, киевлянам такую работу не доверяли, — рассказывает Анатоль Перепадя. — Мой первый серьезный перевод — роман ”Чужой” Альберта Камю пролежал в столе 30 лет. Теперь времена изменились.

На презентацию книжки пришли многие пожилые люди. Учителя зарубежной литературы привели школьников.

— Учительница пообещала поставить хорошую оценку, — говорит 15-летняя Аня. Во время презентации она убегает из зала.

— Несколько лет назад я написал письмо послу Италии в Украине. Просил у него денег на перевод Петрарки, — вспоминает Перепадя. — Обратился к охраннику итальянского посольства, чтобы передал его. Раньше делал так во французском посольстве. А тут сказали, чтобы посылал письма по почте и никого не доставал. Я так и сделал, но ответа не получил.

Позже директор Итальянского института культуры в Украине Никола Баллони предложил Перепаде трехмесячную художественную стипендию в Риме для перевода ”Канцоньере”. Ее получают только студенты, которым не исполнилось 30-ти. Но для 76-летнего Перепади сделали исключение.

— Каждый день старался переводить по два сонета, — говорит Перепадя. — Когда что-то не ладилось, садился на велосипед, долго катался и в голове складывались стихотворения. Работать с сонетами Петрарки легко. Они напоминают стихотворения Тараса Шевченко — та же сюжетность, мелодика и чувственность. Перевел сборник за полтора года.

по материалам gpu.ua

 Анатоль Перепадя: «Это ложь, что в СССР не было секса. Украинцы – очень сексуальная нация»

 Анатоль Перепадя по праву считается самым выдающимся переводчиком в Украине. Это он впервые перевел со старофранцузского «Гаргантюа и Пантагрюель» Рабле – книгу, на которую пал выбор Виктора Ющенко, когда Президент решил однажды сделать подарки некоторым людям из своего окружения.

Глава государства не пожалел денег и, говорят, купил 10 подарочных комплектов этого издания ценою 300 грн. каждый.

Также Анатоль Перепадя - кавалер самой высокой награды Франции в области литературы и искусства – Ордена Академических Пальм. Ее он получил за перевод на украинский язык знаменитого семитомника Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

Надо отдать должное усидчивости «тлумача» (как называет себя сам Перепадя) – эту книгу не каждый человек в состоянии прочесть в своей жизни. А он не только перевел грандиозное произведение, но и не утратил в свои 76 лет ироничности и добродушия. Хотя переводческий подвиг мог обойтись Перепаде дорого – когда оставалось перевести два последние тома, он серьезно заболел, и было даже не надеялся закончить свой труд до конца.

Сейчас Анатоль Перепадя полон оптимизма и намерен в ближайшее время закончить перевод на украинский всего наследия итальянского поэта Франческо Петрарки.

В перерыве между делом он встретился с корреспондентом «Главреда» и рассказал не только о своей судьбе переводчика, но и об особенностях современной литературы, в которой «нет запретных тем».

«Меня выбросили из социализма в капитализм»

Расскажите, как вы стали переводчиком? Почему выбрали именно эту профессию?

Я закончил факультет журналистики Киевского университета им. Шевченко, но в газете долго не работал. Показалась мне эта работа весьма неинтересной. Все там надо придумывать. Но главное – очень много пить водки. А я такое никогда не выдерживал. Ну, разве что выпивал сто граммов, когда надо от гриппа спасаться...

И выручил меня французский язык. Хотя раньше чуть не выгнали из института, потому что по французскому одни „неуды” получал. Так, подумал я, хватит сидеть в Суммах (здесь я работал после журфака). И решил переехать в столицу. Пошел в издательство детской литературы «Вэсэлка», в редакцию зарубежной литературы.

А как пришли к переводу более серьезной литературы?

В библиотеке, которая сейчас называется парламентской, а раньше КПСС, попалась мне на французском книга Альберта Камю «Чужой». Меня поразила необыкновенная манера письма этого произведения. Очень понравилась. Поэтому занялся переводом этой книги, чтобы потом предложить для публикации в издательство «Днепр». Но я там не получил поддержки, мой перевод не попал даже в тематический план. Поэтому был опубликован только через 30 лет, в 1991 году.

И в этом была моя трагедия – все, что хотел переводить, Москва не позволяла. Чтобы не был конкуренции. Тогда нам Москва предлагала переводить соседей: поляков, чехов, болгар, румын, то есть литературу социалистического лагеря. Это разрешали украинцам, а что-то более серьезное, авторов Западной Европы, доверяли только Москве. Мне же, кроме Камю, еще и Сартр нравился, очень добрый Сент-Экзюпери. Но эти авторы из планов Киева вычеркивались.

А еще одна моя трагедия советского периода была в том, что я очень любил украинский язык, который был, по сути, под запретом. Каждый переводчик в то время был «под колпаком» КГБ. Нас периодически вызывали на собеседования, чтобы знать, чем мы «дышим». Кроме того, хватало в окружении «стукачей» и доносчиков.

Как-то у меня спросили в КГБ: «На каком языке у вас в семье говорят?». А я знал, что телефон прослушивается, поэтому не мог прямо врать. И признался, что общаемся в семье на украинском, я вырос в семье педагогов. Я полюбил и понял украинский язык благодаря Библии в переводе Пантелеймона Кулиша, в которой использовано много слов из церковнославянского языка.

Моя родная культура – украинская, но и русскую чужой не считаю. Потому что большой вклад в ее развитие сделали представители нашего народа (Гоголь, Достоевский, Чехов, Шолохов, Маяковский и даже Солженицин). Вообще же хочу отметить, что украинский язык развивался под влиянием польского и русского.

Были случаи, когда в адрес издательства «Днепр», где я долго работал, организованно писали письма, в которых критиковали тексты переводов. За это наказывали, КГБ заводило на переводчиков дела, шитые, по сути, белыми нитками. Такая система была. В конце концов, нашу редакцию разогнали. Это случилось в 1971 году.

Так я остался без работы. У меня на тот момент было 12 с половиной лет стажа. И выбросили меня из социализма в капитализм.


Ваша фамилия попала в «черный список», наверняка с работой появились проблемы…

Да, нелегко пришлось. Я делал переводы, причем сразу для нескольких издательств. Приблизительно я зарабатывал благодаря этому около 300 рублей в год. А чтобы выжить, нужно было по крайней мере 1 тыс. рублей. Выручали друзья. Они подписывали псевдонимами мои переводы, чтобы их публиковали. Потому что многие издательства отказывались со мной работать, им запрещали. Максим Рыльский, кстати, тоже так был вынужден работать.

А поскольку у меня свой, яркий стиль перевода, насыщенный лексикой, то когда поступала издателям рукопись, они сразу понимали, кто ее истинный автор, хотя подпись стояла не моя. Но они делали вид, что не замечают этого, не доносили в КГБ. И в этом проявлялась их солидарность. Благодаря такой поддержке я выжил. И выжил успешно.

Москва боялась конкуренции или не хотела, чтобы в Украине развивалась своя переводческая школа, чтобы развивался украинский язык?

Очевидно, и то, и другое. Наверно, хотелось в столице «заглушить» украинский язык, хотя даже Даль в предисловии к своему знаменитому словарю писал, что украинский язык более древний.

«Пишут об этом сексе очень откровенно…»

А когда распался Советский Союз, чем занимались? Как встретили этот поворот истории?

Тогда началось мое время, звездное время. Стали публиковаться мои переводы, которые были сделаны давно. Сразу же вышел целый том Альберта Камю. Потом – Экзюпери, Мориак. А даже стал богачом. Но временно. Благодаря известным экономическим реформам Павлова мои сбережения обесценились. Я всю жизнь мечтал купить машину, в сберкассе было 13 тыс. В один миг оказалось, что у меня не осталось ни рубля. Но я особо не огорчился. Может, только сейчас куплю машину. Да и только потому, что Франция для меня стала постоянной дойной коровой. Французы постоянно поддерживают финансово. И даже орден нацепили искусства и литературы.

А что интереснее всего переводить?

Люблю живую, чувственную литературу. Мой любимый писатель – Достоевский. В своих произведениях он открывает глубины человеческой души и жизни.

Вы часто переводите современную литературу?

Да, перевожу. Зачастую дают романы из издательств, в которых лексика близка к порнографии. Пишут об этом сексе очень откровенно.

Не испытываете трудности при переводе ненормативной лексики?

Постоянно с ней сталкиваюсь! У французов нет запретных слов! Да и в украинском языке их почти не осталось. И, скажу я вам, когда думают, что в Советском Союзе не было секса, то все это вранье. Я считаю, что украинцы – очень сексуальная нация.

В последнее время часто приходится сталкиваться с плохим переводом иностранной литературы. «Перловодчики» (другое слово по отношению к некоторым молодым переводчикам подобрать трудно) порой легкомысленно относятся к своему труду. Вы же, представитель старой гвардии, чувствуете ответственность перед будущими читателями?

Я не могу упасть ниже профессионального уровня. Это был бы позор для меня. Добропорядочность - на первом месте. Надо делать хорошо свою работу, не халтурить. Главное - не стать «заробитчанином».

Какую проблему считаете основной для переводчиков?

А лично я не вижу проблем. Потому что мне Бог дал талант. У некоторых коллег бывают мучения творчества при переводе, а для меня моя работа - как игра. И в этой игре я должен играть по всем правилам.

«У украинцев крестьянское – это и есть аристократическое»

Самый громкий ваш перевод последнего времени – «Гаргантюа и Пантагрюель» Франсуа Рабле, вышедший в издательстве «Кальвария». Говорят, даже Виктор Ющенко купил десять комплектов подарочного издания этой книги (в кожаном переплете, ценой около 300 грн. каждый) и подарил своим друзьям.

Да, я тоже знаю о таком приобретении Президента.

Франсуа Рабле – это вообще особая фигура. Он очаровывал меня еще в самом начале карьеры. Сначала я прочитал его в переводе, но мне не понравилось. И я решил дорваться к оригиналу. Там очень много загадочных слов, ради словесной игры Рабле очень много себе позволяет. Характер «Гаргантюа в Пантагрюель» – карнавальный.

В этой книге нет никаких запретов. Я понял, что ее надо переводить не литературным языком. Это, по сути, первый грандиозный роман, от которого пошла вся мировая литература. Это романоязычный феномен, неслыханное языковое явление, словесный фейерверк. Поэтому в переводе надо передать его дерзость, наглость. Это произведение выигрывает через «абсурдную синонимичность», как писал языковед академик Затонский.

В предисловии к изданию я так и написал, что это не литературный, а внелитературный язык. На русский Рабле почти невозможно адекватно перевести именно по языковым причинам. Ведь русский язык довольно молод, у него нет столь могучих возможностей. А украинский язык, как никакой другой, - благодатнейшая почва для подобных экспериментов.

А еще россиянам переводить адекватно на русский язык произведения французских авторов порой непросто потому, что, к примеру, французские наследные вельможи, в отличие от российских, живя среди народной речи, обожали просторечье и охотно, даже по-снобистски, использовали его в салонах. Просторечье свойственно и украинцам. Следовательно, у французов, как и у украинцев, крестьянское - это и есть аристократическое. Россиянам это трудно понять.

Украина отстает от Запада по качеству переводов?

С художественной литературой проблем нет. А вот с научной - дела похуже. И в этом плане отстает не только Украина, но и Россия. Пока в западных странах все развивалось, у нас был «мертвый сезон».

Достаточно ли в Украине талантливых молодых переводчиков, которые смогут достойно продолжать ваше дело?

Таланты есть. Но ясно, что не густо. Недавно, к примеру, мне попался перевод сказок с персидского, сделанный молодым переводчиком, так я был просто очарован! Я уверен, что каждый человек имеет какой-то талант, но не каждый из нас понимает, в чем его богатство.

по материалам glavred.info